«В грязевом потоке погибли 146 киевлян, а не две тысячи», — свидетельствует прокурор Ростислав Долинский.

— Бывают скверные дни, но тот мартовский день 1961 года, когда на понедельник выпало 13-е число, выдался особенно паршивым: дул пронзительный ветер и хлестал дождь, — вспоминает Ростислав Николаевич. — Утром мне позвонил заместитель прокурора УССР и говорит: у вас, мол, на Куреневке что-то происходит, по улице Фрунзе текут потоки воды, стоят трамваи. Поезжай туда, разберись и немедленно доложи. Подъехав к Подольскому спуску я увидел, что вся его нижняя часть аж до шиферного завода залита рыжей кашей, а вертолет поднимает на веревке двух человек. Кругом было много военных, стояли машины скорой помощи, подогнали четыре амфибии. Увидел также знакомых мне судмедэкспертов. Хорошо помню, что на углу стояла на две трети залитая пульпой телефонная будка. Когда ее очистили от липкой грязи и открыли дверь, то увидели в ней сидящего и глупо улыбающегося мужчину — оказалось, он был вздрызг пьяным.
Вязкой пульпой залило весь стадион «Спартак», подвалы больницы №15, над поверхностью возвышались только второй этаж и крыша здания трамвайного депо. Еще помню, как солдаты, уложив на густеющую жижу деревянные щиты, стали разбирать крыши затопленных одноэтажных частных домов, где еще могли находиться люди. На одном чердаке обнаружили старуху, которая стала кричать на спасателей: «Зачем вы ломаете мой дом, а кто ремонтировать будет?»
— Ростислав Николаевич, недавно некая дама свидетельствовала в газетах, будто поиски погибших проводились в условиях строжайшей секретности, что трупы складывали в штабеля возле дороги, а сотрудники милиции дактилоскопировали их, но это никак не помогало установить личности погибших...
— Ой, Боже мой, какая несусветная глупость. Во всем мире в подобных случаях места аварий всегда огораживаются и строго охраняются — во избежание наплыва любопытных и возможных случаев мародерства.
Тогда был издан строжайший приказ: тщательно обследовать каждый пострадавший дом, в одном из которых нашли погибшую семью, подвалы, гаражи, сараи, каждый метр залитой пульпой территории. К сожалению, и среди спасателей произошло ЧП: одного из воинских командиров уличили в мародерстве и осудили за то, что в каком-то доме он нашел и присвоил облигации государственного займа.
Кстати, всей поисковой работой на Куреневке руководил специально созданный штаб, а возглавлял его энергичный и решительный человек — второй секретарь ЦК Компартии Украины Иван Павлович Казанец. Его замом был начальник столичного милицейского главка Вениамин Гайдамака. Штаб размещался в управлении шиферного завода на улице Фрунзе, куда Казанец каждое утро приезжал. И первым делом ему докладывали, сколько за ночь «подняли» трупов. Их сразу же отвозили в морги — в городской на улице Оранжерейной, а также в больничные — Октябрьской больницы на улице Мечникова, клиники на бульваре Шевченко и больницы имени Павлова.
Больше всего тел погибших — 52 — мы обнаружили в трамвайном депо имени Красина. Там, спасаясь от потопа, люди побежали по лестнице на второй этаж управления. Но удар пульпы был такой страшной силы, что многих просто вдавило в решетки лестничных ограждений. Поэтому нам пришлось их тела буквально вырезать. Один отважный вагоновожатый пытался трамваем прижать ворота, чтобы перекрыть путь потопу. Но, увы, стихия отбросила тяжелый трамвай, а тело смельчака потом нашли под вагоном. Было столько кошмарных подробностей, что и сегодня о них больно говорить.
— Вы много видели тел погибших?
— Вместе со своим коллегой из горпрокуратуры Виктором Сурковым мы объезжали морги и контролировали ход опознания тел. Все они были залеплены грязью и глиной, их там обмывали, приводили в порядок, а затем предъявляли родственникам на опознание и составляли соответствующие протоколы. Но уверяю вас, никто никакой дактилоскопии не проводил.
В моргах происходили такие драматические сцены, что даже у нас, видавших виды людей, сердце на части разрывалось. Помню, как один мужчина не мог найти своего сына-студента, а в это время в морге на Оранжерейной лежало неопознанное тело молодого красивого брюнета с золотым зубом. Потом оказалось, что семья, кажется, Лобановых, в спешке похоронила на Байковом кладбище того студента, приняв его за своего погибшего сына-парикмахера: юноши были очень похожи. И я дал разрешение на эксгумацию тела. Когда открыли гроб, безутешный отец вскрикнул: «Мой мальчик!» А ту семью я буквально на коленях умолял, чтобы они приехали на Оранжерейную и опознали тело. Они его опознали. Истерикам и воплям не было конца.
— В некоторых газетах сообщалось, будто тела погибших запрещалось хоронить на киевских кладбищах, дабы никто не смог установить истинное количество жертв. Поэтому, дескать, родственники везли их хоронить на погостах в ближайшие села. Причем на могилах якобы даже имена боялись написать.
— Об этом тогда твердили и разные забугорные радиоголоса. Но это все враки. Ведь у нас, как и в других странах, никто никогда не позволит похоронить человека без выданного загсом взамен паспорта свидетельства о смерти. А на погибших на Куреневке они выдавались только на основании копий подписанных нами протоколов и справок судмедэкспертов с указанием причины смерти. Учтите также: важным фактором тогда являлась киевская прописка, без которой в городе никто не мог и шагу ступить. Так что без прописки никакой загс не оформил бы свидетельства о смерти, без чего и морг не выдал бы никому ни одного тела. Сегодня по архивным данным любой человек может проверить, сколько свидетельств о смерти выдали наши загсы в марте 1961 года. И сколько из них было жертв Куреневской трагедии.
Еще раз подчеркиваю: всего работниками городской прокуратуры тогда было найдено, опознано и похоронено родственниками на киевских кладбищах тела 146 человек. Еще одно тело — трехлетнего мальчика по фамилии Блудов — так и не удалось отыскать. Поэтому его в общее число погибших мы не имели права включать. Эти данные правительственная комиссия, расследовавшая причины аварии, передала в редакцию городской газеты «Вечірній Київ», где они и были опубликованы в официальном сообщении.
Никаких других сведений о числе погибших на Куреневке не было и не могло быть. Правда, имело место одно преступление: некий полковник зарезал свою жену и сжег ее останки в печке. Он пытался «списать» ее исчезновение на аварию, но был нами уличен в умышленном убийстве и затем осужден.
— Ныне часто ссылаются на какого-то историка, которому в Киевском областном суде якобы сообщили, что материалы уголовного дела о Куреневской аварии ликвидированы «за давностью срока хранения». Возможно ли такое?
— Все эти историки меня просто смешат. До сих пор я не верю ни одному их слову как из «Повести временных лет», так и из краткого курса «Истории ВКП(б)», напичканных идеологическими байками. Заявления об уничтожении уголовных дел — это глупость несусветная. Запомните раз и навсегда: уголовные дела хранятся в-е-ч-н-о! Уверяю вас, хотя это не имеет отношения к теме нашей беседы, но и дело Януковича, наличие которого сейчас кое-кто отрицает, хранится в надлежащем месте и в надлежащем порядке. Как правило, уничтожаются только документы об отказе в возбуждении уголовного дела, хотя копии об этом все равно остаются в архивах. Я по такой копии через 15 лет нашел ружье, украденное у брата Бориса Патона. Кстати, в войну во время эвакуации Киевский областной суд и КГБ в первую очередь вывозили не людей, а все без исключения архивные дела.
У нас до сих пор, к примеру, хранится прогремевшее в 1913 году на весь мир «Дело Бейлиса», которое я лично изучал; хранятся отпечатки пальцев из архивов царской полиции и 150 тысяч так называемых фильтрационных дел на всех, кто возвращался в Киев и столичную область из фашистской неволи, тщательно хранятся все записи актов гражданского состояния.
— И все-таки, как можно объяснить тот психологический феномен, когда люди охотно, со слов, принимают на веру данные о двух–семи тысячах, якобы погибших на Куреневке, а документально подтвержденную прокуратурой цифру 146 ставят под сомнение?
— Что поделаешь, наши граждане привыкли не верить официальным данным — это весьма характерный и опасный симптом украинского общества. Люди скорее поверят всякой нелепой информации, лишь бы показать себя этакими диссидентами. Да поймите же: 146 погибших (а я видел на фронте тысячи убитых) — это очень много. До сих пор с ужасом вспоминаю те свои бдения в моргах, безумные крики и вопли родственников погибших — такое бесследно ни для кого не проходит.
Смею лишь предположить, откуда могла возникнуть столь несуразная цифра о нескольких тысячах погибших. Дело в том, что сразу после аварии, по приказу уже упоминавшегося Ивана Казанца, с помощью милиции и домоуправлений был составлен список всех киевлян, не ночевавших дома или отсутствующих на работе, начиная с 13 марта 1961 года. Скрупулезно разбирались по каждому человеку, брали у каждого собственноручно написанные объяснения.
Люди признавались в разных прегрешениях: немотивированных задержках в командировках и пьяных загулах, в проживании у семейных женщин и мужчин, поездках к родичам, пребывании на охоте и в прочих разных местах. Видимо эти списки, а они были строго конфиденциальны, ибо касались личной жизни граждан, кому-то попали на глаза. Вполне возможно, что кто-то из горе-историков, прости его Бог, мог, спутав праведное с грешным, принять живых за погибших.

www.kv.com.ua