| Вера Юренева (Шадурская) - забытая легенда |
|
|
| Написал(а) Administrator | |
| 07.01.2008. | |
|
Нетрудно представить себе, каким успехом пользовалась Юренева в ролях классического репертуара, вроде Негиной в «Талантах и поклонниках», Норы в одноименной пьесе Ибсена или в ее непривычном, трагическом толковании образа цветочницы Элизы в «Пигмалионе» Шоу. Но, может быть, в еще большей степени ее популярности способствовала декадентская драматургия, вышедшая в то время на пик моды. Здесь впечатление зависело не столько от содержания пьесы и смысла текста, сколько от выразительных нюансов, которыми в совершенстве владела актриса, — грациозной пластики, модуляций голоса, импульсов темперамента... Участие Юреневой украсило киевские постановки модернистских пьес Станислава Пшибышевского, Леонида Андреева, Юлия Жулавского. В спектакле «Слезы» дошло до того, что персонажи вообще не произнесли ни одного слова на протяжении почти трех часов действия, — вся суть была понятна благодаря движениям и мимике исполнителей, среди которых ведущее место принадлежало Юреневой. К слову, автором этой «драмы без слов» был драматург и журналист Александр Вознесенский (Бродский) — второй муж актрисы. Актерские качества Веры Леонидовны естественным образом привели ее в кинематограф. Она сыграла для «великого немого» несколько ярких ролей (в частности, Веру в экранизации романа Гончарова «Обрыв»). Это принесло Юреневой новый успех; ее называли даже ведущей актрисой отечественного экрана. Ей доводилось бывать и за кулисами исторической сцены. Знакомства с Верой Юреневой искали первые лица державы. Актриса была желанной гостьей на закрытых дворцовых концертах. Она лично знала царя и царицу, великих князей, сенаторов, фрейлин двора (в том числе и небезызвестную Вырубову), князя Феликса Юсупова и мало ли кого еще. Но вот страну охватили революционные события. В ту пору Юренева после недолгого перерыва снова вернулась в Киев. Город сотрясали перевороты, одна власть сменяла другую, но зал «Соловцова» все равно каждый вечер был полон, хотя сегодняшние зрители не были похожи на вчерашних: При гетманстве Скоропадского в театр зачастил субтильный юноша в круглых очках — сотрудник дипломатической делегации Советской России в Киеве. Он познакомился с Юреневой. За стеклами очков она обнаружила ироничный и проницательный взгляд, а в характере юноши — невероятную предприимчивость, отвагу, скрытую силу. То был Михаил Кольцов — впоследствии известнейший журналист СССР, герой испанских событий. По возрасту он годился ей в сыновья, но... в том же 1918 году Вера Леонидовна стала его женой. Это расценили в прессе как «еще одну победу большевиков». Может быть, именно Кольцов вдохновил Юреневу на создание одного из самых блистательных образов ее сценической карьеры — Лауренсию в легендарной постановке «Фуэнте Овехуна» («Овечий источник»), созданной режиссером Константином Марджановым по пьесе Лопе де Веги. Премьера состоялась на Первомай 1919 года в советском Киеве. По ходу пьесы жестокий властелин испанской деревни под названием Фуэнте Овехуна обесчестил крестьянскую девушку, отняв ее у возлюбленного в разгар свадьбы. В ответ на это деревня восстала. Юренева, привыкшая к ролям аристократок, на сей раз сыграла крестьянку, призывающую односельчан к бунту, — и сделала это так убедительно, с такой драматической энергией, что потрясла и заполнивших зрительный зал пролетариев, и бывалых театралов. Очередной киевский переворот вынудил Кольцова уехать в Москву. Юренева последовала за ним. Ее жизнь с неистовым журналистом была недолгой. В конце концов они расстались, но сохранили взаимное уважение и симпатию. Как-то Вера Леонидовна получила от Кольцова весточку из Испании, он сообщил ей, что побывал в настоящем городке Фуэнте Овехуна, и добавил с присущей ему смешливой интонацией: «Если бы Вы сюда приехали со спектаклем «Лопы» — все бы потряслись». Несколько лет Вера Юренева прослужила во 2-м МХАТе, получила звание заслуженной артистки. Но в годы Большого Террора близкие ей люди исчезали один за другим. Сгинул в казахской ссылке Александр Вознесенский, погиб с клеймом «врага народа» Михаил Кольцов, репрессировали и последнего мужа Юреневой А. Островского. Саму ее, к счастью, не тронули, несмотря на «порочащие связи», — видимо, посчитали неопасной... Она выступала с художественным чтением, на зрителей производила необычное впечатление (по словам артистки Веры Васильевой, видевшей ее перед войной, «вся она казалась нездешней, несегодняшней, романтической, несчастной, окутанной тайной»). Позже, в 1946-м, Юренева издала книгу воспоминаний «Записки актрисы». Там ей пришлось написать, что созданные ею в прежние времена образы любящих женщин были «многолетней ошибкой». Впрочем, она не побоялась хотя бы намеком упомянуть репрессированного Вознесенского, назвав его «журналистом В.». А потом легенда сцены и экрана вообще оказалась в забвении. Ее театральные успехи начала века мало кого интересовали, о знакомствах в иных сферах и вовсе было опасно вспоминать. Но если верить известнейшему ныне «телевизионному историку» и драматургу Эдварду Радзинскому, именно Юренева первой натолкнула его на замысел книг о Николае II и о Распутине. В студенческие годы он случайно свел с ней близкое знакомство — и услышал то, о чем мало кому доводилось слышать. Увы, сейчас только скупые воспоминания очевидцев да пожелтевшие фотоснимки позволяют вообразить Веру Юреневу на сцене во времена ее триумфа. Отголоски одной из ярчайших легенд киевского театра...
|
| « Пред. | След. » |
|---|
